Это одна из тех историй, что остаются в сердце навсегда. Меня зовут Сергей, я практикующий регрессолог, и ко мне часто приходят люди, которые чувствуют себя «сломленными». Но тот случай с Алиной был особенным.
Когда она впервые вошла в кабинет, я увидел очень очаровательную девушку лет двадцати семи. В ней чувствовалась какая-то внутренняя грация, но взгляд... взгляд был потухшим. Она словно извинялась за то, что занимает место в этом мире.
— Знаете, — начала она тихо, теребя ремень, — с детства мне внушали, что я «много о себе думаю». Мать постоянно одергивала: «не высовывайся», «ты как все», «не воображай». В школе учителя критиковали за малейшую инициативу. Я чувствую, что внутри меня есть свет, огромный свет, но на него будто накинули сто одеял. Я задыхаюсь.
Я предложил ей лечь, расслабиться и начал сеанс. Мы мягко обошли детство, отрочество, а потом провалились в прошлое, туда, где хранится корень этой боли.
И вдруг её дыхание изменилось. Стало глубоким, спокойным.
— Я... я у воды, — заговорила она другим, более певучим голосом. — Я молодая. На мне длинное светлое платье, почти льняное, и венок из полевых цветов. Волосы длинные, светлые, до пояса. Солнце такое тёплое...
— Что ты чувствуешь? — спросил я.
— Счастье. И силу. Я знаю травы, я знаю, как шептать ветру, чтобы он принёс дождь. Ко мне идут люди. У одного ребёнка жар — я кладу руки, и жар уходит. У другого корова перестала доиться — я заговариваю. Они называют меня... ведьмой. Но для них это не ругательство. Я — Ведающая. Я знаю то, чего не знают они. Я помогаю. Сейчас я иду к мальчику. Он лежит уже год, ноги не ходят.
— Покажи мне этого мальчика.
— Ему лет десять. Он лежит на лавке, худой, бледный. Его мать плачет. Я сажусь рядом. Я не делаю ничего особенного, просто кладу руки ему на ноги и пою. У меня очень красивый голос, он льётся, как река. Я пою о том, как растёт трава, как течёт вода, как просыпается сила в земле. И я чувствую, как под моими ладонями начинают дрожать мышцы. Он пошевелил пальцем! А через неделю он уже сидел. А через месяц пошёл.
Я видел, как на лице Алины (сейчас, в прошлой жизни) разливается улыбка. Это была улыбка чистой, безусловной любви. Она не считала себя героиней, она просто делала то, для чего была рождена — любила и исцеляла.
Но потом изображение стало темнеть. Её лицо исказила тревога.
— Что случилось? — спросил я.
— Женщины... они смотрят на меня косо. Когда я иду по деревне, они перешёптываются за спинами. Я слышу обрывки: «опять мужики на неё заглядываются», «ведьма она, приворожила их», «от неё одни беды». Я не понимаю. Я же помогаю. Я спасла их детей, их мужей. Но они боятся. Они боятся, что их мужья уйдут к той, которая светится изнутри. Они не знают, что мне никто не нужен, у меня есть моя сила и моя река.
Голос Алины задрожал.
— Я иду к реке. Это моё любимое место. Там тихо, там я разговариваю с водой. Сегодня я чувствую что-то неладное, но иду. Кусты позади меня шуршат. Я оборачиваюсь, а там они. Пять или шесть баб. Лица злые, перекошенные. Схватили меня, повалили. Я кричу, зову на помощь, но кто услышит? Они привязали к моим ногам тяжёлый камень.
— Они толкают меня. Я лечу вниз с высокого берега. Ветер свистит в ушах, мелькает вода. И в это мгновение, в полёте, у меня нет страха смерти. Есть только одно чувство — невыносимое, жгучее недоумение. Я не думаю: «я умру». Я думаю: ЗА ЧТО? ЧТО Я ИМ СДЕЛАЛА? Я ЖЕ ИХ ЛЮБИЛА.
Удар. Холодная вода смыкается надо мной. Камень тянет на дно. Я смотрю вверх, сквозь толщу воды, на солнце, которое превратилось в размытое пятно. И в голове пульсирует одна-единственная мысль: «За что?».
Алина в моём кабинете вздрогнула всем телом и открыла глаза. По её щекам текли слёзы, но это были не слёзы жертвы. Это были слёзы очищения.
— Боже, — прошептала она. — Я вспомнила. Я утонула в 19 лет. А в этой жизни... мне сейчас 27. Я проживаю тот же срок, когда меня снова пытаются заткнуть, утопить, только словами. Мать, начальница, «подруги» — они все пытаются привязать к моим ногам камень, чтобы я не светила.
Я взял её за руку и сказал то, что говорю в таких случаях: