Сердце гнева
Её звали Элиана. Она была одной из Избранных.
Когда пришли Они — существа с телами людей и головами быков, издававшие низкочастотный гул, от которого мужчины падали замертво, сходя с ума или умирая от разрыва сердца, — спасительницами стали женщины. Женщины, чей слух воспринимал иные частоты, чья психика оставалась невосприимчивой к вибрационному оружию захватчиков.
С детства Элиану готовили к одной цели. Годы изнурительных тренировок. Меч в руках стал продолжением её воли. Тело — орудием безжалостной точности. Ум — холодным и ясным. Эмоции — подчинёнными железному контролю. Они учились не чувствовать страха, не знать сомнений. Только долг. Только земля, которую нужно защитить.
В ночь перед последней битвой они дали клятву на крови. Капля каждой смешалась в общей чаше, которую они выпили. «Даже смерть не освобождает от долга», — прошептала Элиана, и её сёстры повторили эти слова, отзываясь эхом в каменном зале.
Битва началась на рассвете.
Сначала было торжество. Элиана двигалась как смертоносный вихрь. Её клинок пел, рассекая толстые шкуры и странную, почти каменную плоть захватчиков. Рядом с ней падали её сёстры, но и врагов ложилось вдесятеро больше. Они были искусны. Они были непоколебимы.
Но их было мало.
А захватчики не кончались. Они накатывали чёрной, мычащей волной, бесконечной, как сама пустота. Силы начали иссякать. Мускулы горели, дыхание рвалось, а враги всё прибывали и прибывали. Элиана увидела, как падает Лора, пронзённая тремя копьями. Как захлёбывается криком юная Сильна. Сомнение, холодное и ядовитое, впервые тронуло её сердце. И в этот миг тяжёлая дубина обрушилась на её шлем.
Тьма.
Очнулась она в яме. Сырая земля, запах гнили и крови. Её доспехи содрали, оставив в грубом полотне. Цепи врезались в запястья.
Пытки были методичными. Они не спрашивали. Они просто ломали. Бичами из сплетённых сухожилий. Раскалённым железом. Они ломали ей пальцы, кость за костью. Боль была вселенским огнём, и она, обученная контролировать всё, сжимала её в глубине, в той самой клетке, где годами держала любую ярость, любое отчаяние.
Но ярость росла. Нечеловеческая, космическая. Она горела в её груди расплавленным металлом, ища выхода. Контроль превращался в пытку сам по себе. Эту ярость нельзя было выпустить криком — её бы услышали и получили удовольствие. Нельзя было выпустить в борьбу — цепи держали намертво. Она копилась, сжимая её сердце в тисках.
Потом пришёл Главный. Его бычьи глаза с тусклым свечением смотрели на неё без интереса. Он что-то мычал, и слуги вытащили её во двор.
Там стоял крест, перевязанный посередине — Андреевский. К нему её и привязали, распластав, обнажив грудь для последнего акта.
Первый удар кнута рассек кожу. Второй — добрался до мышц. Боль была уже не важна. Важно было только море чёрной, кипящей ярости, которое захлёстывало её с головой. Она смотрела в серое небо и не видела его. Она видела лица убитых сестёр. Разорённые поля. Бесконечную, наглую, тупую победу этих рогатых тварей.
Контроль треснул...
Продолжение следует...