Трудный выбор
В те времена, когда сосны были выше, а небо чище, жил юноша по имени Светозар. Его глаза цвета летнего неба видели то, что скрыто от других: музыку ветра в кронах, печаль старого камня, радость ручья, встречающего восход. Когда он шёл по лесу, волки шли рядом, не как хищники, а как любопытствующие соседи; медведицы позволяли ему гладить своих неуклюжих медвежат.
А ещё была у него Белослава. Они встретились у озера, когда она черпала воду, а он возвращался с дальних лугов. Их взгляды скрестились — и что-то древнее и вечное щёлкнуло, как замок, нашедший свой ключ. Не было слов, не было клятв. Они просто подошли и взялись за руки. И в этой тишине, в этом касании, их души узнали друг друга. Она была прекрасна лицом — светлые косы как спелая рожь, глаза как лесные фиалки. Но он полюбил не это. Он полюбил тот тёплый, ясный свет, что исходил из её глубины, как исходит тепло от доброго очага. Этот свет пел ему, и его собственная душа отвечала той же песней.
Светозара нашли Старцы. Пришли в его поселение, где дома из лиственницы и кедра стояли, не нарушая ритм леса, где люди жили, слыша шёпот земли. "В тебе есть Дар, — сказал самый древний из них, чья борода была седая, как зимний иней. — Ты слышишь голоса стихий. Ты можешь стать Волхвом".
Стать Волхвом — величайшая честь. Волхвы не приказывали природе — они разговаривали с ней. Их оружием и инструментом был голос, выверенный до вибрации, слово, произнесённое с нужной интонацией, становящееся ключом к душе бури, к сердцу реки, к разуму огня. Их учили годами: учили молчать внутри, чтобы услышать своих богов — своё высшее "Я". Но цена была безмерна: отречение от всего прежнего. От семьи, от дома, от своего имени. И от любви.
Сердце Светозара разорвалось пополам. С одной стороны — зов Дара, долг перед родом и землёй. С другой — свет Белославы, её рука в его руке, тихое счастье, понятное и простое, как дыхание.
Он выбрал долг. Но как вынести прощание? Как посмотреть в её фиалковые глаза и сказать: "Я больше не твой"? Боль была так сильна, что громадиной встала на его груди, не давая дышать. И тогда Светозар, ещё не обученный, но уже сильный инстинктом, совершил ошибку.
Он не просто отгородился от боли. Он решил закрыть своё сердце. Насовсем. Построил внутри себя неприступную крепость из льда и тишины, куда не могла проникнуть ни мука разлуки, ни терзания сожаления. Он думал, что так будет легче.
На прощание он подошёл к своему другу — серому волку по имени Вереск. Положил руку на его голову. "Смотри за ней, — прошептал он. — Храни её свет". Вереск глухо взвыл, уткнувшись мордой в его ладонь.
Светозар ушёл. Не оглянулся. Не чувствовал, как слёзы жгут его лицо — он отключил и это. Не чувствовал, как кричит его душа. Он лишь ощущал холодную, тяжёлую пустоту в груди, где раньше билось живое сердце.
Годы учения прошли как один долгий, безцветный день. Он стал Волхвом. Его голос, низкий и чистый, усмирял разбушевавшуюся воду, направлял ветер в паруса, просил землю дать урожай. Его почитали. Боялись. Уважали. Но в его успехах не было радости, лишь точность хорошо выполненной работы. Он перестал видеть краски мира. Не чувствовал ласки солнца на коже, не слышал музыки в пении птиц. Он управлял стихиями, но сам стал подобен камню — мудрому, могущественному, но безжизненному. Внутренний диалог он отключил так успешно, что услышал только великое, гулкое безмолвие. Боги, его высшее "Я", молчали, потому что говорили с ним на языке чувств, а он сделал себя глухим.
И пошёл Светозар странствовать по векам. Жизнь за жизнью, воплощение за воплощением. Он был мудрецом в забытых царствах, отшельником в горах, учёным в пыльных библиотеках. Везде он нёс с собой свою ледяную крепость. Люди тянулись к его силе и знаниям, но быстро отшатывались от холода, что исходил от него. Он не чувствовал любви, дружбы, простой человеческой теплоты. Он был совершенным инструментом, лишённым руки, которая могла бы на нём играть.
Продолжение следует...