— выдохнула она с ужасом. — Рыцарь... он понял, что я главный. Разогнался... Целится...
Её тело дернулось, будто приняло удар. Рука инстинктивно прижалась к груди слева. Она замерла, и по лицу разлилось сначала изумление, а потом — бездонная, всепоглощающая горечь.
— Он пронзил меня... — голос Эйрика стал тихим, уходящим. — Прямо в сердце. Я падаю. Вижу небо. Холодеет в груди... Я чувствую, как уходит жизнь.
Пауза. Тишина. А потом из её рта вырвался полный муки стон:
— Зачем?! Зачем я не послушал её?! — в этом крике была вся боль столетий. — Она чувствовала! Её сердце знало! А я... я думал, что долг важнее. Я думал, что любовь сделала меня слабым. Но я погиб не потому, что полюбил. Я погиб, потому что не послушал эту любовь! Потому что ушел!
Она плакала. Плакала навзрыд, как та рыжеволосая девушка, которую бросил на берегу тысячу лет назад. Слезы текли ручьем, смывая вековую корку льда.
— Что ты понял сейчас, Эйрик? — спросил я, когда рыдания стали стихать.
Она, всё ещё не открывая глаз, прошептала:
— Выиграть войну можно не тогда, когда убил всех врагов. А когда выбрал себя. И свою любовь. Я думал, что я сильный, потому что веду их за собой. А сильным я был только те две недели, когда держал её за руку. Я закрыл своё сердце броней, чтобы оно не болело. А оказалось, что закрытое сердце не может жить.
Мы медленно возвращались. Я выводил её из состояния мягко, давая время осмыслить. Когда Алена, наконец, открыла глаза, они были мокрыми, красными, но... живыми. Совсем другими. Та пустота, что была в начале, исчезла.
Она долго молчала, глядя на огонек торшера. Потом положила руку себе на грудь, туда, где тысячу лет назад вошло германское копье.
— Оно болит, — удивленно сказала она. — Здесь, внутри. Но это не плохая боль. Это... как будто мышца, которая долго спала, начала просыпаться.
— У тебя был приказ: не чувствовать, — ответил я. — Эйрик отдал его себе сам. Но теперь приказ выполнен. Война окончена. Можно просто жить.
Она кивнула. Вставая, она задела чашку с остывшим чаем, и та упала бы, но Алена поймала её на лету — движением быстрым и точным, всё еще хранящим память о воине.
Посмотрела на чашку в своей руке, потом на меня, и вдруг улыбнулась. Нежно, светло.
— Спасибо, — сказала она просто.
Выйдя на улицу, под все еще моросящий дождь, она подставила лицо каплям. И впервые за долгое время почувствовала, как они касаются кожи. А еще она почувствовала, что где-то там, глубоко внутри, за открывшейся дверью, её ждала та самая любовь. Любовь, ради которой стоило прожить не одну, а тысячу жизней.
А вы хотите завершить свою внутреннюю войну? Пишите @kumirof, посмотрим вместе где она началась🙏