Она сидела в кресле напротив — женщина с прямой спиной и усталыми глазами человека, который перепробовал всё. Йога, дыхание, расстановки, аффирмации у зеркала. Она знала себя вдоль и поперёк, умела отследить мысль до её корня и разобрать деструктивный сценарий по кирпичикам. Но был один страх — глухой, древний, нелогичный — перед которым пасовали все её навыки.
Страх начинать.
Не «боюсь провала», не «не уверена в себе». А именно — начинать. Делать первый шаг в любом новом деле. Менять работу, которую переросла. Переезжать в город, куда звала душа. Даже открыть чистый файл для новой книги, хотя она была талантливым редактором. Тело предавало её первым: стоило ей всерьёз подумать о переменах, как поднималась температура без причины, перехватывало горло, а однажды на нервной почве отказала правая рука — врачи развели руками, сказали «психосоматика» и посоветовали «меньше волноваться».
Она пришла ко мне не за чудом. Она пришла, потому что устала воевать с невидимым врагом.
— Я чувствую, будто внутри меня сидит надзиратель, который выключает свет, как только я смотрю в сторону горизонта, — сказала она, и в голосе её звякнула сталь. — Я опытная, я работаю над собой. Но это сильнее меня. Как будто моя собственная душа забыла, что она умеет летать.
Я попросил её закрыть глаза. Мы не будем копаться в детстве или в травмах этой жизни. Мы пойдём глубже. Туда, где хранятся не сценарии, а законы, по которым живёт наша вечная часть.
Её дыхание выровнялось, и я провёл её по знакомому коридору между жизнями. Я работаю регрессологом давно, но каждый раз, когда сознание клиента касается иного слоя бытия, я чувствую холодок настоящего чуда. Мы ищем не фантазию, мы ищем правду тела.
— Где ты? — спросил я тихо.
Она молчала долго. Потом её пальцы на подлокотниках дрогнули, и она выдохнула с облегчением, какое бывает у человека, снявшего тесный скафандр:
— Я в рубке. Здесь звезды… очень близко. Я — мужчина. Я спокоен. Я отвечаю за всех.
Передо мной разворачивалась жизнь, которая и была ключом. Я видел это по тому, как изменилось её лицо — оно обрело черты мужественной отрешённости, свойственной тем, кто привык смотреть в бездну и не отводить взгляда.
Она была капитаном. Не военным, нет. Исследователем. Разведчиком новых миров. В той жизни её звали именем, которое на наш слух прозвучало бы как сочетание свиста ветра и гудения недр — Айлар. Айлар любил свою работу. Он был из той породы душ, которых космос не пугает, а манит обещанием встречи с неизведанным.
Он получил сигнал бедствия. Не простой, а зашифрованный в биоритмах умирающей биосферы. Планета класса М-9. Местная цивилизация — гуманоиды, стадия развития примерно земного Средневековья с элементами коллективного разума и растительной энергетики. И на эту планету, как вирус на здоровую клетку, накатила волна захватчиков. Паразитическая раса, живущая чужим ресурсом, чужой болью, чужим теплом.
Айлар принял решение мгновенно. По Уставу исследователей он не имел права вмешиваться в эволюцию младших рас. Но в Уставе был пункт, о котором забывают бюрократы, но который помнит душа: «Исследователь защищает жизнь во всех её формах».
Он посадил корабль на горящую равнину. Небо было цвета запёкшейся крови. Воздух пах озоном и горелой плотью лесов. Местные жители, высокие и хрупкие, похожие на ожившие струны света, бежали от чёрных сгустков, которые ползли по их храмам, высасывая энергию из самого основания их мира.
Айлар вытащил вибрационный клинок. Это не было оружие убийства в нашем понимании — это был инструмент гармонизации, способный разрывать чужеродные частотные связи. Он бился отчаянно. Один его разряд рассеивал десятки паразитических оболочек. Местные смотрели на него, как на бога, сошедшего с древних фресок.
Но захватчиков были легионы. Пока он рубился на поверхности, его корабль, оставленный на страже в верхних слоях атмосферы, был взят на абордаж. Айлара скрутили. Не убили.