Звали её Света. Имя подходило ей идеально — от неё действительно будто исходило мягкое сияние. Высокая, с точеной фигурой, огромными глазами цвета горького шоколада и густыми волосами, собранными в небрежный, но элегантный пучок. Когда она вошла в мой кабинет, я подумал: «Боже, да с такой внешностью можно свернуть горы, какие проблемы могут быть у этой девушки?».
Но именно глаза и выдали её. В них не было того огонька, который обычно сопровождает такую красоту. Взгляд был внимательный, вежливый, но... стеклянный. Будто она смотрит на мир через толстое, пуленепробиваемое стекло.
— Я как зомби, — сказала она, садясь в кресло. — У меня всё есть. Я много работаю, меня ценят, у меня хорошая фигура, я слежу за собой. Внешне — идеальная картинка. Но внутри — сухость. Я не чувствую радости. Вообще. Даже когда случается что-то хорошее, я говорю себе: «Надо радоваться», но это как читать инструкцию. Нет чувства.
Она сделала паузу.
— Это как закрытое сердце. Я понимаю, что нужно быть легче, но будто кто-то внутри меня постоянно говорит: «Не смей веселиться, это опасно, это неправильно, будь серьезнее».
Мы начали сеанс. Я попросил её расслабиться, уйти вглубь себя, туда, где хранятся ответы. Света — молодец, она умеет концентрироваться, поэтому провалилась в регресс быстро и глубоко.
— Что ты видишь? — спросил я тихо.
— Камень... — её голос стал чуть хриплым, отстраненным. — Холод. Очень высоко. Я в горах. Я... я мужчина. На мне грубая ряса с капюшоном. Я иду по узкой каменной тропе.
Это были Альпы. Средневековье. Закрытый монашеский орден, орден молчальников или что-то около того. Света (или, точнее, душа, которая сейчас говорила через неё) оказалась братом Тео, монахом-алхимиком.
Она (он) показала мне лабораторию. Сырую, каменную келью, заставленную ретортами, склянками и толстыми книгами в кожаных переплетах. Это было единственное место в монастыре, где брат Тео чувствовал себя живым. Там, среди запаха сухих трав и металла, он разговаривал с Богом на языке химии и чудес.
— Я ищу философский камень, — шептала Света, но это говорил старый монах. — Но не для золота. Мне нужно золото в крови. Лекарство от печали.
Годы работы, молитв и наблюдений. И однажды ночью это случилось.
Я увидел вспышку света в его келье. В маленькой колбе, на дне, засияла жидкость. Она не была золотой или серебряной. Она была... прозрачной, как слеза, но внутри неё танцевали искорки, будто солнечные зайчики на воде.
Брат Тео понял: свершилось. Он создал Эликсир Радости. Не просто веселящее зелье, а субстанцию, которая меняла само восприятие человека. Тот, кто выпил бы его, видел мир таким, каким его задумал Творец — в изначальной гармонии. Он не отрицал бы боль, но выбирал бы Любовь. Он не цеплялся бы за страдания, а выбирал бы Свет. Представьте, что у человека всегда есть выбор: плакать в луже или танцевать под дождём. Эликсир просто навсегда убирал соблазн выбрать лужу.
Восторг брата Тео был так велик, что он нарушил обет молчания. На рассвете он постучался в двери настоятеля. В высокую сводчатую комнату, где пахло ладаном и властью.
Света, лежащая в кресле, вдруг сжалась. Её дыхание участилось.
— Я говорю им... Я говорю: "Больше не будет тьмы! Я нашел это! Люди будут счастливы, потому что увидят, как это просто — быть счастливыми!".
Я видел эту сцену её глазами. Настоятель и двое суровых старцев, членов совета, переглянулись. В их глазах не было радости. В их глазах был страх. Холодный, животный страх.
— Ты безумец, Тео, — сказал настоятель голосом, скрипучим, как осенний лист. — Если у человека не будет страданий, зачем ему искать Бога? Если ему всегда будет легко, как мы направим его? Как мы удержит паству в повиновении, если у неё не будет страха перед адом и боли от грехов? Ты хочешь отнять у нас единственный рычаг.
Брат Тео не понимал. Он протянул им колбу, думая, что они просто не осознали величия момента.
— Но это же и есть Бог! — воскликнул он. — Это Его милость! Я отдам рецепт людям, пусть все...
Он не договорил.