Он не забывал. Он гас. И когда мать привела в дом миловидную, образованную Софью Николаевну из соседнего имения, Егор смотрел на нее равнодушными глазами. Ему было все равно. Свадьбу сыграли пышную. В большой зал съехались все окрестные дворяне. Арина, в своем лучшем, но убогом платье, стояла среди прислуги у колонны и смотрела, как Он ведет под венец другую. Ее душа выла в беззвучном крике, разрывалась на части, а сердце, запечатанное черной магией, молчало. По щекам текли слезы — единственное, что еще могло выразить ее боль.
Егор, проходя мимо, мельком взглянул на нее. Увидел слезы. На миг в его потухших глазах мелькнуло что-то знакомое, острое. Но тут невеста коснулась его руки, и ощущение ушло, похороненное под толщей апатии и отчаяния, которое он теперь заливал вином.
Так и прожил он свою жизнь — тихо, бесцветно, в хмельном тумане. Анна Сергеевна, заплатившая колдунье не золотом, а собственной жизненной силой, быстро одряхлела, иссохлась и умерла, так и не увидев в сыне счастья, ради которого, как она думала, все и затеяла.
Арина несла свое проклятье как крест. Без голоса, без любви, она жила долго, одиноко, переходя из одной жизни в другую. Проклятие цеплялось за ее душу, обрекая ее в каждом новом воплощении на одиночество и неспособность выразить то, что клокотало внутри.
Но однажды, спустя века, в мире, где не было ни баринов, ни крепостных, её путь пересекся с путём человека с добрыми, очень внимательными глазами. Он был не волшебником в плаще, а просто старым библиотекарем, но в его взгляде читалась древняя мудрость. Увидев ее — теперь её звали Ариэль — он осторожно спросил: «Что это за тяжесть у вас на сердце? И почему вам так трудно говорить?»
Она, как и всегда, попыталась ответить, и снова — лишь беззвучный шепот. Но он не смутился. Попросил ее руку и, закрыв глаза, провел пальцами над ее ладонью, будто читая невидимые письмена. «О, — тихо сказал он. — Это очень старое. И очень злое. Давайте-ка его снимем».
Он не творил ярких чудес. Он просто прошептал слова, от которых пахло ладаном и свежей землей после дождя, и дотронулся до ее груди. Ариэль почувствовала, как что-то треснуло и рассыпалось внутри. Теплая волна накрыла ее с головой, растопила лед. И из ее горла, впервые за бесконечную череду жизней, вырвался чистый, звонкий звук — рыдание, смех, освобождение.
— Спасибо, — прошептала она, и её голос был музыкой.
Она вышла из библиотеки на улицу, заполненную шумом города, и впервые за многие жизни почувствовала всё: тепло солнца, запах кофе, биение собственного живого сердца. И тогда она увидела Его. Он стоял у фонтана, смотрел на воду. Тела были другими, но душа… Душа узнала его мгновенно. Тот же наклон головы, та же линия плеч.
Она подошла, не думая, не боясь. — Прости, что заставила ждать, — сказала она, и её голос дрожал. — Меня долго не отпускали.
Он обернулся. В его глазах — серых, усталых — вспыхнула искра. Растерянность, узнавание, потрясение. — Я… тебя искал, — сказал он, и это была правда, звучавшая в каждой клетке его существа. — Всю жизнь чего-то не хватало. — Это была я, — ответила Ариэль, и слёзы катились по её лицу, но это были слёзы радости. — Я всегда тебя любила. Просто не могла сказать.
Он взял её руку, и прикосновение было как возвращение домой. Две родные души, наконец, нашли дорогу друг к другу, стряхнув прах старых проклятий и предрассудков. Их история только начиналась. Теперь — навсегда.