Профессор Артур Вейс всю свою сознательную жизнь ненавидел «белые» пятна. Если в физике существовала темная материя, он хотел знать её состав. Если в истории обнаруживался пробел, он рылся в архивах. Но самым большим, самым вопиюще пустым пятном для него была любовь.
— Это просто химия, — говорил он коллегам, поправляя очки. — Окситоцин, дофамин, серотонин. Набор рефлексов, заточенных эволюцией для продолжения рода.
Но чем больше он изучал труды биологов, тем сильнее его мучил один вопрос: а как же безусловная любовь? Та, что заставляет мать защищать детеныша ценой жизни. Та, что прощает предательство. Где в сером веществе прячется этот абсолют?
Он начал с малого — с мышей. Он разделял их, снова соединял, наблюдал за реакциями при стрессе. Он вживлял электроды в гипоталамус полевок, которые, как известно, создают пары на всю жизнь. Он препарировал их мозг раз за разом, надеясь найти особый, неизведанный отдел — «центр безусловной любви». Но под скальпелем были лишь привычные доли, извилины и нейронные связи. Источник ускользал, как вода сквозь пальцы.
Вернувшись домой после особенно неудачного дня, он застал жену, Елену, за привычным занятием. Она штопала его старый свитер, тот самый, который он носил ещё в аспирантуре.
— Артур, милый, ты устал. Я согрела суп, — она подняла на него глаза, и в этом взгляде не было ни тени упрека за то, что он пропах формалином и опоздал на ужин.
И тут его осенило. Мыши — примитивны. А вот она — идеальный объект исследования. Совершенный носитель того самого феномена.
Эксперимент «Елена» начался на следующий же день. Артур решил действовать методом исключения. Если любить не за что-то, а просто так, значит нужно убрать всё, за что можно любить. Он хотел найти ту грань, за которой её чувство рухнет.
Он перестал замечать её завтраки. Первое утро прошло — она просто убрала тарелку, решив, что он торопится. Он начал огрызаться в ответ на её заботу: «Не стой над душой! Я сам разберусь, когда захочу есть!». Елена вздрогнула, но через час принесла ему в кабинет чай и тихо поставила на край стола.
Артур чувствовал себя палачом, но продолжал. Он срывал злость от неудач в лаборатории на ней. Критиковал её стряпню, её платья, её подруг. Он перестал с ней разговаривать, утыкаясь в книгу, когда она садилась рядом на диван. Он специально приводил домой коллег-женщин, делая вид, что Елены не существует.
— Ты что, ослепла? — заорал он однажды, разбив её любимую вазу, доставшуюся от матери. — Не видишь, кто я такой? Я — чудовище! Зачем ты со мной?!
Елена, собиравшая осколки, подняла на него заплаканные глаза, но в них не было ненависти. В них была боль и... жалость. К нему.
— Я не знаю, что с тобой случилось, Артур, — тихо сказала она. — Но если тебе так плохо, что ты пытаешься меня оттолкнуть, значит, я нужна тебе сейчас как никогда.
Артур выбился из сил. Логика рушилась на глазах. Он лишил её всех мыслимых поводов для любви. Он стал антиподом того человека, за которого она выходила замуж. Но её сердце работало как идеальный мотор, которому не нужно топливо. Это бесило его до скрежета зубов. Он не понимал принцип её работы, а значит, не мог описать его в диссертации.
Тем временем в городке поползли слухи. Соседи видели, как из дома профессора по ночам выносят ящики, слышали писк животных. А потом кто-то нашёл на свалке выброшенные банки с эмбрионами мышей. Сарафанное радио сработало мгновенно: Вейс — черный маг, проводит дьявольские ритуалы, мучает тварей божьих. Его называли вампиром и оборотнем.
В пятницу вечером, когда Артур в очередной раз корпел над записями, пытаясь вывести формулу её взгляда, толпа ворвалась в дом. Его скрутили, не слушая объяснений о науке и грантах. Его выволокли на городскую площадь, к старому дубу, где когда-то вешали преступников.
— Смерть колдуну! — ревела толпа.