Вошла не княжна. Вошла женщина с усталым, по-прежнему прекрасным лицом, одетая в скромное, поношенное пальто. Европа, эмиграция, кончившиеся деньги, смерть родителей, тоска по родине, которую ненавидела её семья, — всё это читалось в её глазах, в морщинках у губ. Жизнь стёрла с неё лоск, оставив суть — ту самую Анну, которую он любил.
«Семён… прости, что осмелилась. Мне не к кому больше обратиться. Я вернулась…»
Он сидел за столом, чувствуя, как под грудиной оттаивает и раскалывается многолетняя льдина. Говорил ровно, по-деловому: «Анна Михайловна. Вам помогут с пропиской, с работой. Обратитесь в отдел кадров, я дам указание». «Семён… — только и сказала она, и в этом слове была вся их несбывшаяся весна. — Между нами всё кончено, — его голос дрогнул, и он тут же овладел собой. — В мире ещё много несправедливости. Классовая борьба не окончена. У меня нет времени на личное».
Она кивнула, не в силах говорить, и вышла, тихо закрыв дверь.
Он остался один. Гул города доносился сквозь толстые стекла. Перед глазами стояло её лицо — тогда, у решётки сада, и сейчас, в его кабинете. И вдруг, с мучительной ясностью, он понял.
С чего всё началось? С любви. Ради чего он ломал старый мир? Чтобы стереть черту, которая разлучила его с Анной. Он хотел уничтожить сословия, чтобы такие, как он, могли любить таких, как она. Чтобы справедливость была для всех.
И вот она здесь. Система пала. Черта стёрта. А он… он продолжает воевать с призраками, отвергая единственную награду, ради которой, по сути, и затеял эту войну в своей душе. Он стал рабом собственной борьбы, новым догматиком, строящим новые стены.
«Я начал из-за любви, — тихо сказал он пустому кабинету. — Из-за неё».
На следующий день он сам нашёл её во временном общежитии для реэмигрантов. Она сидела на краешке койки, гладя платье, и выглядела потерянной.
«Аня, — сказал он, и это слово сорвалось с его губ впервые за двадцать лет. — Я был слеп. Моя война окончена».
Он не выбирал между борьбой и любовью. Он наконец-то понял, что истинная борьба была за право на эту любовь. И, выиграв её, можно сложить оружие.
Они поженились тихо, без помпы. Он продолжал работать, но в его кабинете теперь стояла ваза с полевыми цветами, которые она приносила. Холодная целеустремлённость в его глазах сменилась спокойной мудростью. Он научился видеть людей, а не только их классовую принадлежность.
У них родилось трое детей: два мальчика и девочка. По вечерам, когда он возвращался домой в небольшую, но уютную квартиру, его встречал смех и запах домашней стряпни. Он качал на колене дочку, помогал сыновьям с уроками и смотрел на Анну, которая, казалось, с годами становилась только красивее.
Его личная революция завершилась не триумфом на площади, а тихим вечером в кругу семьи. Он сверг тиранию обиды и фанатизма в собственном сердце. И обрёл то, ради чего, по большому счёту, и затевалась любая борьба: покой, любовь и право быть просто счастливым человеком.