Меня притащили на площадь той самой деревни, которую я хотел защитить. Французский маршал в богатом мундире посмотрел на меня с усталой брезгливостью и сказал: «Этот русский слишком горд. Лишить его смерти в бою. Повесить, как собаку. И пусть висит долго, чтобы все видели, что бывает с теми, кто не умеет слушать приказы и вовремя отступать».
Я почувствовал, как по моей спине побежали мурашки. Я видел эту картину глазами Александра: виселица посреди выжженной площади, он сам с петлей на шее, и последнее, что он видит — груды тел в русских мундирах, его воинов, которых он сам привел на смерть.
— Меня вешали долго, — прошептал Александр, и по его щеке покатилась слеза. — Я задыхался. Это была не быстрая смерть храбреца. Это была позорная, мучительная казнь. Чтобы все смотрели и боялись.
Он вышел из регресса резко, сел на кушетке, хватая ртом воздух. В комнате повисла тяжелая тишина.
Я не спрашивал его, понял ли он. Он сам заговорил первым, спустя минут пять.
— Всех положил... — голос его был сиплым. — Пять тысяч. Из-за моей гордости. Они верили мне, а я... Я не мог отступить. Не мог прогнуться. И выбрал смерть. Красивую смерть для себя. А они все погибли. Со мной.
Он закрыл лицо руками. Тот самый несгибаемый, непримиримый мужчина, который за пять минут до сеанса сотрясал воздух проклятиями в адрес начальства, сейчас трясся от осознания.
— Моя теперешняя жизнь... — глухо донеслось из-под ладоней. — Я же опять лезу на рожон. Вижу «врага» и не могу отступить, даже если это временно, даже если это стратегия. Я путаю гибкость с трусостью. А мой «штаб» — совет директоров — они не враги. Они просто хотят сохранить компанию. А я готов её угробить и всех утащить за собой, лишь бы доказать, что я прав и я крут.
— Что будешь делать теперь? — спросил я.
Александр поднял на меня глаза. В них больше не было той ледяной ярости. В них была боль, но и какое-то новое, робкое понимание.
— Отступать, — выдохнул он. — Научиться, мать его, отступать, когда это нужно. Сохранять людей. Сохранять себя. Чтобы потом, когда действительно настанет час и враг будет уязвим... ударить по-настоящему. А не геройски сдохнуть в первом же овраге.
Он уходил от меня другим. Спина осталась прямой, но в походке появилась та самая гибкость, которой ему так не хватало. Иногда нам нужно вспомнить свою самую страшную смерть, чтобы наконец-то научиться жить.
А в каких жизнях вы были непримиримы? Давайте узнаем это вместе, пишите @kumirof🙏